5 МАРТА/2020
Легендарная «Ленинградская симфония» снова прозвучит в Самаре
5 марта 1942 года в Куйбышеве состоялась историческая премьера Ленинградской симфонии Дмитрия Шостаковича
Первое исполнение Симфонии №7 стало событием не только для запасной столицы – для всей страны, слушавшей трансляцию по радио. Более того, о Шостаковиче писали зарубежные газеты и журналы. Лучшие дирижеры США, Великобритании и других стран мечтали получить партитуру Седьмой… Почему ее исполнение вызвало такой резонанс и почему именно Куйбышев оказался
в центре этих событий?
Спецрейс из Москвы
В начале 1942 года в Куйбышеве приземлился самолет. На борту был не совсем обычный груз – нотная бумага. Предназначалась она для Государственного академического Большого театра СССР, эвакуированного в Куйбышев и только обживавшегося на новом месте.

Из Москвы уезжали в октябре 1941-го экстренно, буквально одним днем. Вывезти декорации и многое другое не удалось – сами артисты ехали, сидя вплотную друг к другу, без чинов и званий. И рядом с прославленным орденоносцем (в те годы так и писали: народный артист Союза ССР орденоносец Л. Штейнберг или солист Большого театра орденоносец В. Матковский) мог оказаться рядовой оркестрант. Артист балета Юрий Кондратов вспоминал, что Шостакович сначала вовсе безропотно стоял в тамбуре, пока ему не нашли свободное место. А по прибытии в запасную столицу первым местом жительства труппы Большого театра стала школа, превращенная в общежитие. Классы пришлось разделять на комнаты занавесками из простыней.
Школа, ставшая общежитием
для артистов Большого театра. Куйбышев, 1941 год
Школа, ставшая общежитием для артистов Большого театра. Куйбышев, 1941 год
И вот в такое тяжелое для всех время, когда враг стоял под Москвой, и каждая единица техники была на фронте дороже золота, нотная бумага доставляется в Куйбышев специальным самолетом! Бумага нужна была для того, чтобы расписать партии только что завершенной Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича. И уже это говорит о том, что от ее премьеры ждали многого.
Музыка огня
Первые наброски будущей Седьмой симфонии Дмитрий Шостакович сделал до войны. Еще не написанное произведение включили в план концертного сезона 1941-42 годов. Но именно фашистское нашествие заставило композитора пересмотреть замысел.

На фронт Шостаковича не взяли, хотя он просил об этом не раз. Он записался в народное ополчение, копал траншеи на подступах к Ленинграду. Вступил в пожарную команду и дежурил на крыше консерватории, чтобы гасить зажигательные бомбы. Именно таким – в пожарной каске и комбинезоне – его запечатлел фотокорреспондент ТАСС Рафаил Мазелев.
Шостакович гасил зажигательные бомбы
на крыше консерватории
Шостакович гасил зажигательные бомбы
на крыше консерватории
Обложка журнала «TIME»
А год спустя, в июле 1942-го, «Fireman Shostakovich» (пожарный Шостакович. ‒ Прим. редакции) в шлеме огнеборца появился на обложке журнала «Time» на фоне пылающего Ленинграда.

Фронт был все ближе, сигналы воздушной тревоги раздавались уже по несколько раз в день. Немцы бомбили город. Шостакович ежедневно слушал эту жуткую музыку и писал свою. Брал партитуру на крышу консерватории, чтобы не терять драгоценного времени. На некоторых листах остались его пометки «в. т.». Это означало, что пришлось прерваться из-за воздушной тревоги. В семь утра его уже можно было застать за работой. И когда первые две части Седьмой симфонии были готовы, Шостакович рассказал об этом, выступив по радио.
Для многих это был не просто голос известного композитора. Это был голос Ленинграда, который живет, борется и продолжает работать в блокадном аду. «Час тому назад я закончил вторую часть своего нового симфонического произведения. Если это сочинение мне удастся написать хорошо, закончить третью и четвертую части, то тогда можно будет назвать его Седьмой симфонией. Для чего я сообщаю об этом? Для того, чтобы те, кто слушает меня сейчас, знали, что жизнь нашего города идет нормально. Мы все сейчас несем свою боевую вахту. И работники культуры также честно и самоотверженно выполняют свой долг, как и все другие граждане Ленинграда».
Так Ленинградская симфония стала символом надежды – хотя никто пока не слышал,
как она звучит.
Он выбрал Куйбышев
Завершить симфонию Шостаковичу довелось вдали от берегов Невы. Из любимого Ленинграда его вывезли почти что силой. Сначала самолетом в Москву. Но ее тоже бомбили. Поэтому композитор направляется дальше, успев рассказать журналистам о том, как продвигается работа. Так Шостакович оказывается в одном вагоне с артистами Большого театра, которые едут…
в Свердловск.

Однако Свердловск оказался одной из «вагонных» версий места назначения. На самом деле никто из эвакуируемых артистов Большого толком не знал, куда их везут. И только на перроне в Куйбышеве, куда поезд прибыл глубокой ночью, стало понятно, что жить и работать придется здесь.

Но если Большой театр «наверху» вполне логично решили отправить в запасную столицу, то с Шостаковичем могло быть иначе. Кто-то из музыкантов и композиторов действительно попал в Свердловск или Саратов. Ленинградская филармония вместе с другом Шостаковича Иваном Соллертинским была эвакуирована в Новосибирск. Другой его близкий друг ‒ Исаак Гликман, который в 1930-е годы был помощником и секретарем Шостаковича, уехал с консерваторией в Ташкент. Композитор планировал вскоре присоединиться к кому-нибудь из них, однако остался в Куйбышеве. И этому были как минимум две личные причины.

Первая – семья. Из Ленинграда удалось вывезти жену и детей, но мать и другие близкие люди оставались в кольце блокады. Связь с городом была нерегулярной, получать оттуда известия или пересылать деньги матери еще как-то удавалось из Куйбышева, но в далеком Ташкенте или Новосибирске эта тонкая нить была бы оборвана.
Ежедневно хлопочу о вывозе моих из Ленинграда. И до тех пор, пока я их оттуда не вывезу, из Куйбышева не уеду
Из письма Д. Шостаковича, 6 февраля 1942 года
Вторая причина – симфония, долг перед Ленинградом и ленинградцами. Чтобы завершить работу, которую композитор хотел сделать как можно скорее, нужна была хоть какая-то бытовая стабильность. В Куйбышеве такие условия Шостаковичу создали.

В запасной столице, кроме Большого театра, обосновались правительственные учреждения, весь дипломатический корпус, десятки эвакуированных заводов. Среди партийных руководителей, приехавших в Куйбышев, была Розалия Землячка, заместитель председателя Совнаркома СССР. По свидетельству Шостаковича, это ее стараниями семья Шостаковича смогла улучшить жилищные условия.

Сначала на смену театральному общежитию приходит комната в 22 квадратных метра на улице Фрунзе, 140 – «уютная и теплая», как пишет Шостакович близкому другу Исааку Гликману 30 ноября 1941 года. Следующий адрес – в том же квартале: Фрунзе, 146, квартира №9, две комнаты. «Жить стало легче, и я заканчиваю финал симфонии», – делится Шостакович. В марте семья композитора переезжает снова. Теперь на Вилоновскую, 2а, в квартиру №2. В доме, известном у старожилов Самары как обкомовский, у композитора было уже целых четыре комнаты. Он поселит здесь наконец-то вывезенную из Ленинграда родню.
Иногда по ночам, терзаемый бессонницей, я плачу. Слезы текут обильные, горючие. Нина и дети спят в другой комнате, и это обстоятельство не мешает мне предаваться слезам. А потом успокаиваюсь. Нервы шалят», – пишет Шостакович из Куйбышева Исааку Гликману. Это январь 1942 года, время страшных новостей из блокадного Ленинграда, беспокойства за оставшихся там родных. Когда их удалось спасти и вывезти в запасную столицу, тревога сменилась веселой иронией. «Все члены моей семьи здоровы и все время громкими голосами говорят о продуктах питания. Я, слушая эти разговоры, начал забывать многие слова, но хорошо помню следующие: хлеб, масло, полкило, водка, двести грамм, пропуск, кондитерские изделия и немногие другие», – сообщает он другу.
«Культурный парад»
Ленинградскую симфонию ждали. И прозвучать на весь мир она должна была именно в запасной столице. Шостакович был нужен здесь. 7 ноября 1941 года в Куйбышеве состоялся парад, который убедил иностранные державы, что у СССР достаточно сил для сопротивления Гитлеру. Донесения дипломатов из Куйбышева удержали Японию от вступления в войну против Советского Союза, а ободренные союзники начали энергичнее готовиться к открытию второго фронта. Премьера Ленинградской симфонии могла стать «культурным парадом».
Несколько слов о симфонии: 1-я часть длится 25 минут. Закончена она была 3.IX.1941. 2-я часть длится 8 минут. Закончена 17.IX.1941.
3-я часть длится 17 минут. Закончена 29.IХ.1941. 4-я часть длится
20 минут. Закончена 27.XII.1941
Из письма Д. Шостаковича, 4 января 1942 года
Экзамен перед всем миром
Позднее сдержанный Шостакович в разговоре оценил произведение так: «Думаю, что симфония мне в общем удалась». Сыграть ее композитор решил в гостях у друзей – солистки оркестра Веры Дуловой и ее мужа, оперного певца Александра Батурина. Пришли также пианист Лев Оборин и дирижер Александр Мелик-Пашаев. Вот что рассказывала об этом вечере хозяйка квартиры Вера Георгиевна: «По только что законченной партитуре Дмитрий Дмитриевич и Лев Оборин, сев за инструмент, начали играть в четыре руки симфонию. На звуки пришел живший этажом ниже Самуил Абрамович Самосуд и тихо встал в дверях. Последние аккорды… Мы, первые слушатели, взволнованные и потрясенные силой музыкального гения, долго молча сидели, боясь разрушить нахлынувшие на нас чувства. А затем – бурный восторг, объятия, поздравления».
Репетиция оркестра в фойе Дворца культуры им. Куйбышева, 1941 год
Репетиция оркестра в фойе Дворца культуры им. Куйбышева, 1941 год
Самуил Самосуд сразу решил как можно скорее начинать репетиции со своим оркестром. Первые проходили в фойе Дворца культуры имени Куйбышева (сейчас в этом здании находится Самарский театр оперы и балета). Музыканты сидели между колоннами, а наверху, с балконов, за процессом наблюдали первые зрители. Как вспоминала Вера Дулова, там можно было увидеть Алексея Толстого, Валентина Катаева, Илью Эренбурга, Героев Советского Союза – «прославленных ассов, по ночам улетавших бомбить врага».
Оркестр Большого театра под управлением Самосуда превосходно репетирует мою длинную 7-ю симфонию. Вчера впервые были проиграны полным оркестром 1-я и 2-я части. На меня это произвело сильное впечатление, и я полдня ликовал, радуясь своему детищу
Д. Шостакович – И. Гликману, 6 февраля 1942 года
На репетиции 7-й симфонии.
На переднем плане: Дмитрий Шостакович, Вера Дулова,
Лев Оборин, выше за ними:
Марк Рейзен и Иван Козловский
На репетиции 7-й симфонии. На переднем плане: Дмитрий Шостакович, Вера Дулова, Лев Оборин, выше за ними: Марк Рейзен и Иван Козловский
Потом репетировать начали на главной сцене. Шостакович сидел в зале, и стоящий за дирижерским пультом Самосуд то и дело обращался к нему. Один из таких рабочих эпизодов И. Родин, корреспондент главной (и в военные годы единственной) куйбышевской газеты «Волжская коммуна», описал в очерке «Торжество советского искусства» так:
«Слушатель зачарован звуками изумительного симфонического аллегро первой части. Но нет – взыскательный дирижер не удовлетворен. Он стремится «выжать» из оркестра все, что только возможно.

- Нет крещендо! Его не ощущаешь! – восклицает Самосуд и останавливает оркестр. Дирижер ежеминутно оборачивается в зал и тревожными глазами глядит на Шостаковича.

- Звучит или не звучит?

- Хорошо, очень хорошо! – громко на весь зал откликается композитор».
А чуть дальше журналист пишет: «Композитор, дирижер и артисты оркестра сдают ответственнейший экзамен перед всей советской общественностью, перед музыкальной общественностью всего мира». Всего мира – именно так.
«Волжская коммуна» от 4 марта 1942 года
«Человек сильнее стихии»
Масштаб Ленинградской симфонии осознавали все, кому довелось присутствовать на репетициях. Статья в «Коммуне» вышла 4 марта 1942 года, за день до премьеры. Но еще 16 февраля в «Правде» появилась статья «На репетиции седьмой симфонии Шостаковича». Автор – живой классик, «красный граф» Алексей Толстой, следивший сверху за тем, как оркестр Большого театра разучивает симфонию. Как вспоминали музыканты, Толстой не мог удержать слез, слушая музыку Шостаковича. Поэтому его отзыв полон эмоций и образов.
Тема войны возникает отдаленно и вначале похожа на какую-то простенькую и жутковатую пляску, на приплясывание ученых крыс под дудку крысолова. Как усиливающийся ветер, эта тема начинает колыхать оркестр, она овладевает им, вырастает, крепнет. Крысолов со своими железными крысами поднимается из-за холма... Это движется война. Она торжествует в литаврах и барабанах, воплем боли и отчаяния отвечают скрипки. И вам, стиснувшему пальцами дубовые перила, кажется: неужели, неужели все уже смято и растерзано? В оркестре – смятение, хаос.

Нет, человек сильнее стихии… Отчаянным биением сердца вы помогаете торжеству гармонии. И скрипки гармонизируют хаос войны, заставляют замолкнуть ее пещерный рев
Говорит Толстой и о масштабе Седьмой симфонии: «Написанная в Ленинграде, она выросла до размеров большого мирового искусства, понятного на всех широтах и меридианах, потому что она рассказывает правду о человеке в небывалую годину его бедствий и испытаний. Симфония прозрачна в своей огромной сложности, она и сурова, и по-мужски лирична, и вся летит в будущее, раскрывающееся за рубежом победы человека над зверем».

Вот эта надежда, эта уверенность в том, что зверь будет повержен, и сделала Ленинградскую симфонию великим произведением.
«Оркестр бушует и ревет»
Музыка Шостаковича понятна без слов, что и предопределило международный, интернациональный успех симфонии. Кстати, слова могли бы появиться. Во время работы над Седьмой у Шостаковича было много непрошеных советчиков. В частном разговоре Дмитрий Дмитриевич сообщил Исааку Гликману, что и Самуил Самосуд не удержался – предложил в финале включить солистов и хор со стихами, прославляющими Сталина. Шостакович решительно отказался, что по тем временам требовало большого мужества. «Есть еще целый ряд ценных замечаний по поводу 4-й части. Я их принимаю к сведению, но не к исполнению, т. е. с моей точки зрения хор и солисты не нужны в этой части, а оптимизма вполне достаточно», – резюмировал Шостакович.
Первая афиша 7-й симфонии. Куйбышев, 5 марта 1942 года
«Правда» от 6 марта 1942 года
Премьера, состоявшаяся в девять вечера 5 марта, стала настоящим триумфом Большого театра и Шостаковича и крупнейшим культурным событием, за которым следили все, кто имел возможность включить радиоприемник.

Эмоции того дня чувствуешь и теперь, читая мемуары артистов. Самуил Самосуд шел к дирижерскому пульту «совершенно бледный от волнения» – и это народный артист СССР, лауреат Сталинской премии, руководитель одного из лучших оркестров страны, казалось бы, тысячи раз выходивший к публике и привычный ко всему. «Чугунная поступь страшного нашествия ощущалась всеми нервами, казалось, даже зрением. Во время исполнения первой части всех била нервная дрожь», – описывает свои чувства балетмейстер Ростислав Захаров. А финал показал, что Шостакович был абсолютно прав, считая его достаточно оптимистическим. «Публика стоя приветствовала автора и исполнителей. У многих музыкантов на глазах были слезы, незнакомые люди обнимали друг друга, поздравляли с победой», – пишет Вера Дулова. «Гремит овация всего зала! Нет конца вызовам Шостаковича и Самосуда», – вспоминает музыкант Владимир Штейнман. «Шостакович прильнул ухом к сердцу родины и сыграл песнь торжества», – впрочем, это Алексей Толстой сказал еще за несколько недель до премьеры.
Международный успех
«Правда» от 28 марта 1942 года
В год премьеры Ленинградской симфонии Шостаковичу, орденоносцу и лауреату Сталинской премии, всего тридцать пять. И газетные рецензенты отмечают его молодость. «Шостакович, похожий на злого мальчика» – таким увидел композитора Алексей Толстой на репетиции Большого театра. «У него совсем юношеское лицо и молодые порывистые движения» – это из очерка «Волжской коммуны». Тем удивительней мощь произведения, которое создал композитор.

Эту мощь почувствовали не только соотечественники Шостаковича. Международный успех симфонии был огромным. По сути, это действительно был своего рода парад, «музыкальная дипломатия» – люди по всему миру, потрясенные музыкой Ленинградской симфонии, начали иначе воспринимать Советский Союз и его граждан. Не случайно Шостакович в каске пожарного на фоне горящего Ленинграда вскоре появится на обложке «Time». А радиопередача из Куйбышева стала началом «гонки» за партитурой Шостаковича – ее хотели получить все. В числе первых композитор помог «своим» – ленинградским музыкантам, эвакуированным в Ташкент и Новосибирск. Но еще до этого специальный самолет доставил фотопленку с отснятой партитурой за границу – в США и Англию. 28 марта «Правда» посвятила этому небольшую заметку.

В Англии дирижировал Генри Вуд. А в США развернулась нешуточная борьба за право быть первым исполнителем. Войти в историю хотелось многим. Спор решил сам Шостакович – он отдал предпочтение Артуро Тосканини, человеку, который покинул родную Италию из-за нежелания сотрудничать с фашистским режимом. Тосканини мог лучше понять чувства автора музыки.
Успешное исполнение 7-й симфонии может стать эквивалентом нескольких транспортов с вооружением
Артур Родзинский, американский дирижер
Седьмая симфония, начав путь в Куйбышеве, гремела по всему миру, обличая… Нет, не только немецкий фашизм. Вспомним, что «темная тема» первой части была написана до войны. Ленинградская симфония наносила удар по любому тоталитаризму. И все-таки цель номер один в те годы была очевидна. Поэтому делом чести для композитора стало исполнение симфонии в блокадном Ленинграде.
Могучий голос муз
2 июля 1942 года самолет, которым управлял летчик Литвинов, доставил партитуру в Ленинград. Дирижировал большим симфоническим оркестром Ленинградского радиокомитета Карл Элиасберг. Он собирал оркестрантов отовсюду. Живых осталось мало, а играть нужно было большим составом. Музыкантов отзывали с боевых позиций, искали по госпиталям. Премьеру назначили на 9 августа – день, когда фашисты планировали банкет в покоренном Ленинграде. Этот банкет не состоялся. А в ленинградской филармонии впервые за много месяцев зажгли все люстры и звучала музыка, родившаяся на Неве и набравшая силу на берегах Волги.
В 2019 году партитура, отправленная Шостаковичем в Ленинград и хранившаяся там как драгоценный музейный экспонат, была оцифрована. Увидеть ее страницы можно на интернет-портале Президентской библиотеки
…Когда грохочут наши пушки – поднимают свой могучий голос наши музы. Никогда и никому не удастся выбить пера из наших рук
Д. Шостакович, 1942 год
Седьмая возвращается в Самару
Название «Ленинградская симфония» носит не только великое симфоническое произведение. В 1945 году хореограф Леонид Мясин поставил в Нью-Йорке балет на музыку первой части симфонии Шостаковича. В Советском Союзе аналогичный опыт предпринял балетмейстер Игорь Бельский в Ленинградском театре оперы и балета имени С.М. Кирова. Премьера состоялась 14 апреля
1961 года.

В 1985-86 годах Бельский ставит «Ленинградскую симфонию» в Куйбышеве. К 75-летию Победы Самарский театр оперы и балета возрождает постановку. Музыка Шостаковича снова зазвучит в мае 2020 года – в том же зале, где состоялась мировая премьера великой симфонии.